НАК

ТЕМА НОМЕРА: «Поклонимся великим тем годам!..»

 

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ...

 

Отрасль в годы войны

(газетная хроника)

·      В 1943 году торфснаб должен обеспечить посев 1300 га картофеля и 750 га овощей. Если исходить из средней урожайности 10-12 т овощей на гектар, то это в среднем покроет потребность торфяной промышленности по картофелю на 65% и по овощам на 50%.

·      На протяжении 1942 г. было создано около 2 тыс. орсов. В 1941-1943 гг. орсам передано более 550 совхозов и ферм. Осенью 1942 г. было впервые утверждено государственное задание по всем отраслям работы подсобных хозяйств 28 ведомств. По установленному порядку 50% мяса, зерна, рыбы и полностью все остальные продукты подсобных хозяйств (картофель, молоко и др.) используют на улучшение питания рабочих и служащих сверх карточных норм.

·      На заводе, где председателем завкома т. Сусидко, в комиссии по рабочему снабжению 27 человек. Комиссия работает по плану, три раза в месяц проводит свои заседания. Прежде чем поставить на обсуждение, к примеру, отчёт директора столовой, комиссия поручает активу проверить, как организовано питание и обслуживание столующихся. Общественные контролёры, а их более 650 человек, дежурят в столовых. Активисты присутствуют при выдаче продуктов из кладовой на кухню и закладке их в котлы, при раздаче пищи.

·      Благодаря общественному контролю качество пищи в столовых улучшено. В меню — разнообразный ассортимент блюд. Столовые широко используют дикорастущую витаминную зелень, белковые дрожжи.

·      Руководители урса Кировского завода вместе с командирами производства и общественностью разработали твёрдый график посещения столовых, ввели абонементную систему отпуска обедов. Упразднены потери времени в очередях у касс. Раньше деньги за обеды уплачивали в кассе ежедневно. Теперь же введён абонемент, по которому деньги уплачивают за полмесяца вперёд. В результате оказалось возможным сократить и перенести на основные участки производства около 200 кассирш.

·      В октябре-ноябре 1943 года в Москве вновь организованы 25 столовых, 75 кухонь-раздаточных для отпуска обедов на дом, 75 чае-кофейных.

_________________________________________________

 

Он сражался под Сталинградом

 

Сегодня мы вспомним об участнике войны, мастере-поваре, заслуженном работнике торговли РСФСР Андрее Иосифовиче Кухаренко, чья фамилия как бы от рождения предопределила его род занятий. Ещё в начале 30-х годов прошлого века он стал учеником повара на знаменитой московской фабрике-кухне №1. И туда же вернулся после Победы. Дважды побывал он на встречах ветеранов в стенах нашей редакции: в 1965-м и в 1985-м годах. Вот этот его портрет был помещён на обложке нашего журнала в мае 2000-го года. До его 90-летия оставался один год. Увы, этот рубеж фронтовик не взял…

В сорок первом, уже через полгода после призыва, «свежеиспечённый» лейтенант Кухаренко принял пулемётный взвод.

Он дрался против фашистов в самом пекле — под Сталинградом и стал там гвардейцем. Он дошёл с пехотой до Брянска и брал его — уже «старлеем», командиром роты.

Он форсировал Одер, ставший красным от крови, он вошёл в логово зверя. И закончил войну майор Кухаренко в немецком порту Ростоке.

Среди его боевых наград — ордена Отечественной войны 1-й и 2-й степени, орден Красной Звезды и медали «За Сталинград», «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией».

Ему и всем ушедшим фронтовикам-общепитовцам мы говорим: слава вам и светлая память, пока стоит Россия. А Россия будет стоять вечно. 

 

_________________________________________

 

Всем смертям назло!

200 дней и ночей продолжалась легендарная Сталинградская битва. 13 отборных дивизий и более 2,5 тысячи самолётов бросили фашисты на захват героического города на Волге. Горели дома, горела земля, горела река. Казалось, всё живое должно было погибнуть среди этого моря огня, среди непрекращающихся бомбёжек. Но выстояли не только люди. Иссеченный пулями и осколками снарядов тянулся к свету и солнцу молоденький тополёк — символ бессмертия защитников Сталинграда. За 67 лет, прошедших с той поры, он вырос, окреп и превратился в символ мужества и отваги русского воинства.

Его и сегодня чтут как очевидца и полноправного участника тех исторических событий, в которых решалась судьба государства Российского. И он стоит — не тронутый и гордый — посреди Аллеи Героев, рядом с Вечным огнём, рядом с Центральным универмагом, где был пленён фельдмаршал Паулюс. Тополь и этому был свидетель. Он помнит. Он всё помнит…

Благодарные люди положили к его подножию камень с надписью: «Тополь этот пронёс жизнь свою через битву великую».

 

Пётр Васильев

 

Волгоград

 

_________________________________________________

 

На войне как на войне…

В середине тридцатых годов Георгий Михайлович Рожков закончил Москов­ский техникум общественного питания, работал на фабрике-кухне Государствен­ного подшипникового завода. С 1941 по 1945 год находился в рядах действу­ющей армии. Участник боев под Моск­вой, Старой Руссой, на Орловско-Курской дуге. Был уполномоченным отдела контрразведки «Смерш». Награждён орденом Красной Звезды и тремя боевыми медалями.

После войны вернулся на прежнее место работы — на фабрику-кухню ГП3-1. Затем закончил Высшую торговую школу, был директором московского ресторана «Гранд-отель», занимал ответственные по­сты в Центро­союзе. Выйдя на пенсию, до самой смерти на общественных началах работал в Музее общественного питания,  был активным членом Совета ветера­нов московского Главка. Вот его рассказ:

 

«В тот воскресный день — 22 июня 1941 года — мы с приятелем поехали за город на электричке — на свидание к девушкам. И тут уз­нали — война. Был я в то время секретарем комитета комсомола тре­ста столовых Ростокинского района Москвы. Всего не­сколько месяцев прошло, как за­кончил конно-спортивную школу в Сокольниках, а до этого — парашют­ную школу при районном отделении Осоавиахима. Так что не без основа­ний считал себя подготовленным к боевым действиям. Первое заяв­ление с просьбой отправить меня на фронт подал в первую же неделю войны. Но мне сказали: жди.

В июле получил назначение на Западный фронт уполномоченным особого от­дела сапёрного батальона.

Все, наверное, знают, что сапёр ошибается один раз. Ну а, кроме того, хочу напомнить: сапёры работают рядом с врагом. Отходит бата­льон, полк, дивизия — они послед­ние: минируют дороги, рвут пере­правы. И в наступлении сапёры — первые. Снимают вражеские мины, режут колючую проволоку...

Многих мы товарищей потеряли.

Но и здесь, в сапёрном батальо­не, не давала мне покоя мысль: ведь я — парашютист, значит, место моё в воздушно-десантных войсках. Не­сколько раз писал рапорты — просил зачислить в десантники.

В конце 1941 года мою просьбу удовлетворили, перевели в ВДВ на Северо-Западный фронт. С тех пор до конца войны связала меня судьба с авиацией.

Работы было много. Приходилось бороться с немецкими шпионами и диверсантами. Здесь тоже любая ошибка могла стоить дорого.

Помню, в августе 1943-го стоял наш полк на Украине, недалеко от Диканьки. Идём мы однажды с Колей Приваловым (он тоже в осо­бом отделе работал). Рассвет, тиши­на, а места кругом! Да что говорить, гоголевские места. Вдруг видим: трое (по виду из местных) уселись у кукурузного поля, жуют что-то. Я как-то сразу подумал: а почему не дома завтракают? Село-то вот оно — в двух шагах. Переглянулись мы с Николаем, поняли друг друга без слов. Достаёт он гранату, под­нимает над головой — и к этой троице: «Руки вверх!». А я в это время с другой стороны с пистоле­том. Наше появление для них было полной неожиданностью. Они руки подняли, вижу у одного под пид­жаком немецкий китель. Тут же ря­дом, в кукурузе и рацию вскоре обнаружили.

Отконвоировали мы их в штаб полка, допросили. Оказалось, все трое — предатели, завербованные не­мецкой разведкой (абвером) и про­шедшие полный курс подготовки в спецшколе.

За захват вражеских агентов нас с Николаем Приваловым представили к орденам. Но я не успел получить награду. Вскоре во время форсиро­вания Днепра был тяжело ранен и целый год пролежал в госпиталях…».

 

___________________________________________

 

«От разрыва бомб с плит падали котлы...»

 

Яков Исаакович Магидов прошёл путь от ученика повара до старшего научного сотрудника НИИ общественного питания. В годы Великой Отечественной войны был ответственным уполномоченным за организацию питания населения, мобилизованного на строительство оборонительных укреплений под Москвой. Был награждён медалями «За оборону Москвы», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

С нашим журналом Яков Исаакович сотрудничал до самой смерти, опубликовав не менее сотни статей по вопросам технологии. Вот одно из его воспоминаний военных лет.

«Известие о войне застало меня за обслуживанием отдыхающих в парке культуры и отдыха имени Дзержинского. Уже днём 22 июня 1941 года меня вызвали в Ростокинский трест столовых. Разговор был кратким и деловым. Ставилась задача: на всех призывных пунктах района открыть буфеты для мобилизованных на фронт. Каждый день уходили на фронт москвичи. Среди них и работники общественного питания. Приходилось замещать многих заведующих производствами.

Когда на дальних и ближних подступах к столице сооружали оборонительные рубежи, меня направили ответственным за питание на строительстве 30-го участка. Одновременно был и заведующим производством, и директором столовой. Работали в трудных условиях. Нам предоставили помещение большой столовой, и три раза в день мы кормили около восьми тысяч человек, рывших окопы и строивших дзоты.

Немцы бомбили, но на это некогда было обращать внимание: знали, что сейчас придут уставшие, голодные люди и их надо хорошо накормить. Хуже приходилось, когда от близких разрывов бомб с плит падали котлы. Повара получали ожоги, но, как правило, оставались на рабочих местах, проявляя мужество и стойкость.

Все чаще и чаще прерывалась подача электроэнергии, а значит, не работало оборудование и всё надо было делать вручную.

Очень часто не было и воды. Нашли кран неподалёку, в подвале, и в кромешной темноте, подвергаясь опасности, работники столовой приносили воду.

Сказывались уже трудности с продуктами. Придумывали, как сделать пищу более сытной. Например, фасоль варили дольше, чем надо, чтобы полнее разварилась, больше впитала воды. Заправляли её пассерованной мукой.

Не сразу, но приходило особое мастерство: так сказать, мастерство «военной кулинарии». Как-то, когда я работал уже в заводской столовой, стали поступать жалобы на качество первых блюд, которые дополнительно получали стахановцы. Готовили эти блюда из расчёта 40 г муки (низкого качества) и 5 г жира на порцию. Из муки делали лапшу, рабочие её вылавливали, а прозрачную воду оставляли. И не наедались. Мы всё же нашли выход. Из 20 г муки стали готовить лапшу, а остальные 20 г пассеровали с жиром и заваривали; суп стал густым, более сытным. Изменили технологию и многих других первых блюд».

 

_________________________________________________

 

«НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ» ХАРАКТЕР

 

Перед выходом на пенсию бывший фронтовик Александр Николаевич Черняев занимал должность директора комбината питания «Москва» и Кремлёвского дворца съездов. Это была очень серьёзная и престижная работа. Тогда и пересеклись наши дороги: 60-летие нашего журнала мы торжественно отмечали в 1988 г. именно в ГК «Москва».

Позже Александр Николаевич опубликовал в журнале фрагменты своих воспоминаний о жизни, работе, военных годах. Он не раз погибал — но выжил. Он был «на дне» —  и снова поднимался.

У него орден Отечественной войны 2-й степени, орден «Знак Почёта» и множество медалей, в том числе редких. Вот небольшой фрагмент его воспоминаний о войне.

«… Родился в 1927 году в Подмосковье. Был репрессирован как сын «врага народа». Освободившись, устроился в Москве токарем на завод и од­новременно стал учиться на курсах во­енно-морской подготовки.

В 1944-м отказался от брони и был призван во флот. Направили в радиоразведку особого назначения Балтфлота.

Прослушивали вражеские переда­чи. Немецкие радисты работали очень четко, так что мы иногда не успевали перехватить их шифровки: они заканчивали сеанс связи.

Как-то наши запеленговали не­мецкую радиостанцию. Роту подняли по боевой тревоге в четыре утра, наш взвод погрузили на «студе­беккер» и повезли. Кроме командира, у всех были винтовки образца 1891 го­да. Ехали долго. Прочесали одну де­ревню, другую... И только в третьей деревне, в последней избе командир нашел погреб с вражескими радиста­ми. Под пистолетом хозяйка сказала: их четверо. Командир зарядил автомат (единственный на взвод) и скомандо­вал нам — салагам: прыгать в погреб сразу за ним. Он был одессит, из блат­ных, смелый... Открыл огонь еще в прыжке. Ну, двоих положили, одного ранили, последнего взяли целым.

Погрузили в машину всю захвачен­ную документацию, аппаратуру, плен­ных. В штате Балтфлота сдали все очень важные документы, пленных и уехали в часть.

Через месяц нас пригласили в этот штаб и вручили награды: командиру — орден Красного Знамени, остальным, в том числе и мне, медаль «За боевые заслуги».

Потом была обычная работа в ра­диоразведке особого назначения.

День Победы встретил в Ленингра­де. Но приключения продолжались.

В начале июня направили меня в радиоразведотряд Черноморско­го флота.

С трудом добрался до полуразру­шенного Севастополя. В отряде вна­чале был на прослушке передач анг­лийских ВВС и ВМС на Средиземном море, а потом — на разработке укрепрайонов Турции. Их радисты были очень плохие, не то, что немцы, и слу­шать их было нетрудно.

В сентябре буксировали в румын­скую Констанцу эсминец «Огневой» — он был подбит в войну и своего хода у него не было. Шли ночью, хотя и опас­но это было из-за множества остав­шихся немецких мин. Но дошли благо­получно. Рано утром легли на обрат­ный курс.

Но для меня, видать, война не кон­чилась. В 8.30 утра сидел в рубке на вахте — и вдруг оглушительный взрыв: наскочили на мину. От взрыва дверь заклинило, выбрался через ил­люминатор — вижу: буксир раскололо пополам. На другой половине стоял командир с оторванной рукой и страшным голосом кричал мне, чтобы прыгал в море. Я отстегнул деревян­ный щит (трап) от палубы, разбежался и прыгнул в воду.

Командира положили на щит, я из своей тельняшки сделал жгут — перетянул ему руку выше места, где оторвало…

Из 24 матросов осталось семеро. За час еще четверо ушли на дно. Остальные, держась за щит, болтались в воде целый день. Сил больше не было. Решили: как только солнце зайдет за горизонт — хороним командира, прощаемся — и вечная нам слава! Смотрели на уходящее солнце, как на приближающуюся смерть.

Но тут нас заметили с самоле­та. И эти полтора-два часа, по­ка мчались к нам два торпед­ных катера, показались вечно­стью. Как зашел на борт — не помню: потерял сознание и оч­нулся в госпитале.

Доложили по команде ко­мандующему флотом адмира­лу Октябрьскому, он объявил благодарность и дал отпуск домой на десять суток...

Но вместо дома снова по­пал в госпиталь: в январе шли на эсминце в сильный шторм, и меня смыло волной в море. Хо­рошо хоть, заметил это Саша Данилов из Ростова Великого. Забили тревогу: «человек за бортом!». Бросали мне и круги, и концы, и тросы. Я зацепился за трос, и так меня подняли на борт из ледяной воды. Только трос не смогли вытянуть из ру­ки, так я с ним и в госпиталь по­пал…

В 1950-м, скрыв, что годен только к нестроевой, сдал эк­замены в Киевское военно-морское политучилище. Но в марте 1951-го был уволен в за­пас. Приехал в Москву в беско­зырке и бушлате, с 37 рублями.

Началась гражданская жизнь. Закончил Плехановку (вечернюю), торгово-эконо­мический факультет. Карьер­ный рост шел успешно. Дирек­торствовал во многих рестора­нах, занимал неслабые долж­ности в разных организациях, министерствах. Имею звание «Заслуженный работник тор­говли РФ».

 

Действительно, у Александра Николаевича — «непотопляемый» характер. И дай Бог ему держаться «на плаву» ещё долгие-долгие годы!

 

_________________________________________________________

 

От редакции:

Рубрику «Чтобы помнили...» мы будем вести весь этот год.

Присылайте в редакцию материалы о ныне здравствующих и ушедших из жизни ветеранах — участниках войны, чья жизнь так или иначе была связана с нашей отраслью. Мы уверены, что в каждом регионе России есть такие люди,  что никто не забыт и ничто не забыто.